Пражское гнездо Аверченко

27-03-2017

В русской литературной Праге, без сомнения, можно говорить об уже сложившихся традициях, одна из которых – отмечать день рождения Аркадия Аверченко. Каждый год 27 марта поклонники творчества писателя во главе с журналом «Русское слово» приходят на Ольшанское кладбище, где похоронен «король смеха». В Чехословакии он провел последние три года своей жизни.

Аркадий Аверченко, Фото: открытый источникАркадий Аверченко, Фото: открытый источник В этой стране его любили и ждали, следили за получением им въездной визы – весть о скором прибытии из Константинополя русского писателя появляется в центральных газетах республики – Lidové noviny, Čas, Národní listy. Первый сборник рассказов Аверченко был переведен на чешский язык еще в 1910 г., в 1914 г. вышла книга «Забавные персонажи», с иллюстрациями знаменитого художника Йозефа Венига. В 1918 г. издательство Vaněk a Votava выпустило «Экспедицию сатириконцев в Западную Европу».

Вот как описывает прибытие русского сатирика Эдвард Валента – будущий маститый писатель, а тогда, в 1922 году, юный журналист издания Lidové noviny в Брно: «В странный день приехал Аверченко. Сидя в поезде, он мог наблюдать через широкие окна в сумерках опустошенные берега и кучи обломков в диких изгибах реки. А он пока ехал, чтобы нас развеселить, чтобы прокричать нам, что мы глупцы, если бродим по улицам, повесив головы, без надежды на просветы в тучах... Когда поезд загудел и остановился, раздались выкрики нескольких десятков бегавших по перрону русских. Говорить с Аверченко и трудно, и легко. Трудно потому, что можно сделать что-нибудь смешное и оказаться во всей красе в строках его рассказа... трудно еще и потому, что по-чешски он умеет сказать только: "Едно пиво, просим!" А легко, потому что его глаза говорят: "Я люблю тебя, потому что люблю весь мир!" И говорят об этом не только глаза, но и черная оправа пенсне, и золотая дужка над переносицей его добродушного носа, и маленький синий камушек в его галстуке, и эта мягонькая складочка под подбородком. И если бы даже застенчивый журналистский щенок запутался и вместо даты рождения и "общих взглядов" стал спрашивать о фирме, поставляющей ему воротнички, Аверченко бы все пояснил так же любезно и благородно».

Антреприза Аверченко «Гнездо перелетных птиц» вышла на театральные подмостки уже 3 июля 1922 года

Фото: Из книги: Аркадий Аверченко. Русское лихолетье глазами «короля смеха»Фото: Из книги: Аркадий Аверченко. Русское лихолетье глазами «короля смеха» В Прагу писатель прибыл 17 июня 1922 года, о чем не преминули сообщить Národní listy: «...Приехал знаменитый писатель-юморист Аркадий Аверченко со своим импресарио Е. Искольдовым и актрисой Раисой Раич. В Праге Аверченко собирается организовать свой вечер. Его выступления в Софии, Белграде и Загребе сопровождались огромным успехом. Можно надеется, что и Прага, чешская и словацкая публика, с радостью встретят этого выдающегося юмориста». Národní listy писали о переполненном, несмотря на мертвый сезон, зале им. Сметаны в Муниципальном доме, где давала спектакль аверченковская антреприза «Гнездо перелетных птиц».

Можно сказать, Чехословакия приняла писателя с распростертыми объятьями. В августе 1922 г. Moravskoslezský deník пишет в рубрике «Из культурной жизни»: «Аркадий Аверченко у нас, в колонках чешских газет и книжных изданиях, уже давно известный и дорогой гость. Он обжился у нас за несколько лет до того, как был по политическим причинам изгнан из советского рая и приговорен к горькой судьбе беженца. Прошло уже 12 лет с тех пор, как Станислав Минаржик издал объемный томик его юморесок, тем самым представив читателю новое имя, звучавшее затем все чаще: если принять во внимание, что Аверченко начал писать в 1906 году, чешский перевод вышел довольно быстро, тем более что речь шла о 30-летнем тогда писателе... Юмористические журналы публиковали его бойкие, бегло набросанные юморески, в фельетонах ежедневных газет появились его оптимистические сценки, выходили книжные сборники, к примеру, сборник в серии "Всемирная библиотека" или в серии "Библиотечка "Златой Праги", при этом издатели и переводчики даже не заботились не только о разрешении автора, но и о каком-либо гонораре. Характерным штрихом стало в последние дни в ежедневной печати сообщение о том, что Аркадий Аверченко подписался в посвящении на книгу с чешским переводом своих произведений: "... от ограбленного автора", намекая на то, что чешский издатель (вероятно, имеется в виду Сватек) выпустил его книгу, даже не поинтересовавшись, как на это смотрит писатель».

«Чехия стала моей второй родиной, и я счастлив, что могу породниться со столь симпатичным братским славянским домом»

Действительно, в 1922 году издательство Сватека выпустило пиратским способом, скопировав с севастопольского издания 1920 года, антибольшевистский сборник писателя «Нечистая сила» (по-чешски Zlí duchové), с указанием «В пользу нуждающихся русских» и «Заключенным социалистам в России». Эту книгу Аркадий Аверченко намеревался представить в Чехословакии сам, но его опередили. Привыкший зарабатывать на жизнь собственным литературным трудом, он понимал, что пиратство – признак популярности и одновременно дополнительная реклама, однако, прибыв в Чехословакию, энергично принялся за восстановление своих авторских прав, публикуя в газетах объявления следующего содержания: «До сих пор чешские издатели выпустили без моего ведома и согласия целый ряд моих книг, а журналы напечатали не одну сотню моих статей. Против этого я не возражаю, поскольку место моего проживания им не было известно...», – сообщает автор, указывая, что теперь он находится в Чехословакии, а его интересы представляет директор «Русспресса» В. Швиговский. Выступление в Сословном театре состоялось 23 сентября 1922 года, правда тогда критика была настроена более требовательно, отмечая, что «Аверченко лучше читать, чем слушать». Однако писатель активно общается с миром пражской культуры, который его, в итоге, принимает.

«Аверченко научился любить нас, чехов, он говорил нам об этом иногда даже льстиво, и делал своей похвалой наши будни менее будничными…»

В ноябре 1922 года сразу несколько чешских театров в Остраве и Праге поставили пьесу «Игра со смертью» в переводе Червенки. В Виноградском театре премьера прошла с огромным успехом. Готовится собрание сочинений в издательстве Вилимека. Выучить чешский язык Аверченко не успел, однако, в отличие от многих других русских эмигрантов, не демонстрировал к нему пренебрежения. Так, во время выступлений он, по свидетельству журналистов, «сидел с чешско-русским словарем и разговорником в руках, усердно выискивая слова и предложения для поддержания беседы». Писатель сотрудничал в чешских изданиях — в этом ему помогал Швиговский, а в Prager Presse даже вел рубрику «Аверченко и мир». Впрочем, не слишком усердно. В письме Швиговскому он просит: «Если встретите кого-нибудь из Prager Presse, узнайте дипломатично: не выгнали они еще меня из газеты?»

Загранпаспорт Аркадия Аверченко, Фото: Аркалий Аверченко. Русское лихолетье глазами «короля смеха» Загранпаспорт Аркадия Аверченко, Фото: Аркалий Аверченко. Русское лихолетье глазами «короля смеха» Как же воспринимали чешские читатели прозу русского «короля смеха». Газета České slovo отмечает «европейский характер» творчества Аверченко: «Юморист, чьи юморески еще много лет назад поразили нас как особенное исключение среди русских книг, к которым мы привыкли. Чехов тоже был юмористом, но его юмор был юмором боли и грусти, отвоеванной улыбкой над жестокостью, глупостью, тщетой существования. У Аверченко юмор был, конечно, более поверхностным, легкомысленным и светским, однако он стремился в мир с буйной силой... Это уже была Россия вполне европейская, увиденная европейскими глазами без стекол русской литературной традиции. Аверченко в своих юморесках уже не производил впечатление русского, а скорее француза или немца, сознательно и намеренно пикантного, иронически скептического... Его специализацией была юмореска международная...»

Národní listy: «Когда за границей кто-нибудь спрашивает, куда он уезжает, то всегда с гордостью отвечает: "Домой, в Чехословакию!"»

Свой дом в Праге Аверченко не создал, предпочитая жить в гостинице Zlatá Husa на Вацлавской площади. Он знал, что его квартира в Петрограде, которую он так любил, разграблена, и не хотел замены. Однако в Чехословакии он смог получить высоко ценимый им комфорт и еще более важное — человеческое общение. В Праге тогда жили его коллеги — Евгений Чириков, Сергей Варшавский, он подружился с журналистом Константином Бельговским. Завязались и знакомства и в чешской культурной среде — с драматургом Ярославом Квапилом, с легионером Карелом Кутльвашром, чья русская супруга была писательницей.

Гостиница Zlatá Husa на Вацлавской пл., Прага, Фото: открытый источникГостиница Zlatá Husa на Вацлавской пл., Прага, Фото: открытый источник Чешские газеты с тревогой сообщали и о последних днях писателя. «Аркадий Аверченко тяжело болен. Популярный русский юморист, только что выпустивший чешское авторизованное издание своих "Рассказов для выздоравливающих", перед самым Рождеством расхворался и был вынужден воспользоваться медицинской помощью курорта Подебрады. Несмотря на заботливый уход персонала, сердечная болезнь обострилась настолько, что его пришлось перевезти в клинику проф. Силлабы в Праге», – писали Národní listy.

Сейчас можно лишь догадываться, остался бы Аркадий Аверченко в Чехословакии или подобно многим русским эмигрантам продолжил свой путь в Париж, – судьба отвела ему менее сорока четырех лет жизни. С уверенностью можно сказать одно – здесь писатель обрел если не счастье – без России он не мог быть счастлив, но, по крайней мере, покой и волю. Незадолго до смерти в своей шуточной автобиографии он пишет: «Я... разыскав на карте Чехословакию, решил пришвартоваться со своей небольшой лодкой к этой тихой пристани. Сижу теперь и рассуждаю: достанут меня или не достанут? Думаю, нет. Не выдайте, братья!»

«Русский беженец в Праге».
Всякому, даже не учившемуся в семинарии, известно, что если человека, долго голодавшего или томившегося жаждой, — сразу накормить до отвала или напоить до отказа — плохо кончит такой человек: выпучит глаза и, схватившись исхудалыми руками за раздутый живот, тихо отойдёт в тот мир, где нет ни голодных, ни сытых. История, случившаяся с гражданином советской республики Андрюшей Перескокиным, вполне удовлетворительно иллюстрирует это вышеприведённое бесспорное положение. Всякому, даже не учившемуся в семинарии, известно, что долго голодавшего или жаждавшего человека надлежит откармливать или отпаивать постепенно: кусочек хлебца или мяса, глоточек воды, через час опять кусочек хлебца, глоточек воды. И эти порции усиливать только постепенно и с крайней осторожностью. Будь моя власть, я бы на всех границах, через которые переваливают беглые советские граждане, стремясь в Белград, Прагу и прочие места, — я бы на всех таких границах понастроил этакие предбанники, нечто вроде карантина, где беглецы подготовлялись бы к предстоящей сытой, безопасной жизни — постепенно, исподволь. Скажем так: голодный, жаждущий, носящий на своём бренном теле шрамы от красноармейских штыков, советский федеративный бедняга с разбегу перелетел границу и ввалился прямо в мои объятия. Такого беднягу надлежит, прежде всего, схватить за шиворот и дать два-три тумака, чтобы переход от советской жизни к обыкновенной был не так резок. Для этой же цели надлежит потом стащить беглеца в особую казарму и там дать ему кусок белого, но чёрствого хлеба, сдобрив его стаканом чёрного, но слегка прокисшего пива.
— Ешь, собака! Пей, каналья!
Ночью рекомендуется разбудить спящего скитальца, произвести у него лёгкий пятиминутный обыск и ткнуть штыком или прикладом в бок. На следующий день федеративный беглец перевозится в более удобное помещение. Хлеб ему даётся менее чёрствый, пиво прокисшее чуть-чуть, а вместо тычка штыком — пара снисходительных оплеух. Когда вы заметите, что у беглеца уже появилась краска в лице и взор сделался более спокойным, а манеры самостоятельнее, рискните к мягкому белому хлебу прибавить немного жареного мяса, копчёную кефаль и кусок поросёнка. К этому: стаканчик казённой водки и полбутылки вкусного, свежего, пражского пива. Вместо побоев — лёгкий щипок или щелчок по голове, нечто среднее между болевым ощущением и игривой лаской.
На следующий день накормите беглеца супом, судаком, гусем и пирожными и, потрепав по плечу, можете уже выпустить его на свободу: вы приготовили его достаточным образом к восприятию прелестей спокойной, нормальной, сытой жизни. Вот как нужно было делать.
А у нас в Константинополе, Белграде, Праге — это дело поставлено чрезвычайно плохо… (Я говорю «у нас», потому что я теперь чувствую себя всюду у себя — Прага ли, Лондон или Мельбурн — это всё мои летние виллы, в которых я спасаюсь от советской духоты)… Так вот, я и говорю — у нас дело поставлено из рук вон плохо: перескочил человек границу, почувствовал приволье и свободу, съел 10 фунтов белого хлеба, уписал поросёнка и…
Впрочем, тут вполне уместно вернуться к описанию трагической истории, случившейся с Андрюшей Перескокиным…
(Аркадий Аверченко)

27-03-2017