Исторические прогулки Возвращение в военное детство: Туреч 60 лет спустя...

Борис Костин, 1943 год, Туреч«Эти воспоминания о войне 1941-1945 годов, написанные более 50 лет после ее окончания, не могут разумеется отражать полной картины пережитого, так как многие эпизоды, события и факты, свидетелем и участником которых пришлось мне быть и воспринятые в свое время детским сознанием, с годами истерлись, а то и вообще выпали из памяти», - пишет в своей рукописи «О войне» Борис Константинович Костин - бывший малолетний узник фашизма. Ребенком вместе с матерью и старшим братом он был угнан на принудительные работы в Германию. В июне 2005 года, 60 лет спустя, он вернулся в места, где ему пришлось прожить вдали от Родины три долгих года - с 1942-го по 1945-й, - в деревеньку Туреч. Сегодня деревню Туреч вы не найдете на карте, как и множество других близлежащих селений. Целый Доуповский район на севере Чехии в Судетах в 1953 году был превращен в военный полигон. Сегодня это полигон войск НАТО. Вход туда строго запрещен. Но нам удалось добиться разрешения и посетить деревню Туреч вместе с Борисом Константиновичем, в сопровождении военного персонала и старожила Яна Пржероты. О судьбе Доуповского района, исчезнувшего с гражданских карт, мы расскажем в отдельной передаче. А сегодня на волнах Радио Прага воспоминания Бориса Константиновича Костина.

Туреч до войныТуреч в 1999 годуТуреч в 2005 году. Борис Константинович Костин.

В конце 1940 года отец Бориса - кадровый военный в звании майора был переведен по службе в город Волковыск Гродненской (в то время Белостокской) области Западной Белоруссии. Туда же приблизительно в апреле 1941 года переехали Борис с братом и мамой. В Волковыске дети закончили закончили Борис - первый, а его брат - седьмой класс школы. В первые дни войны Борис с мамой и братом в толпе беженцев из Западной Белоруссии потянулись на восток... 3 июля подошли к Минску... где и остановились. Наступил новый 1942 год.

«Сразу же после наступления нового года, нас и еще нескольких человек из нашего дома собрали и погнали на какой-то сборный пункт, где уже было довольно много народа. Там объявили, что нас отправляют на работу в Германию. Вечером погнали на станцию, где погрузили в товарные вагоны», - пишет Борис Константинович в воспоминаниях.

Начался мучительный путь по концлагерям: Гросс-розен, а в марте 1942 года - Дахау.

I.ТУРЕЧ

Из воспоминаний Бориса Константиновича Костина:

Вход в поместье Мейерхоф. Сюда весной 1942 на телеге привезли маленького Бориса...«Спустя некоторое время, нам и еще группе людей объявили, что нас направляют на сельскохозяйственные работы, посадили на поезд и привезли на какую-то станцию, а оттуда на грузовой машине доставили в городок Дуппау (Доупов), под Карлсбадом (Карловы Вары). Там нас определили на работу к помещику Хорсту Мюллеру в деревню Турч (Туреч), что в пяти километрах к востоку от Дуппау. В Турч нас, кроме хозяина, сопровождал рослый верзила в военной форме, который управлял лошадьми, запряженными в телегу доверху груженную какими-то мешками.
Я был настолько слаб, что, пройдя некоторое расстояние, сел на дороге не в силах двигаться дальше. Мама, несмотря на то, что тоже была истощена до предела, взяла меня на руки, но при этом стала отставать от наших сопровождающих. Видя это, хозяин подошел к нам и, выяснив в чем дело, посадил меня на телегу. Так мы приехали в деревню».

Туреч, июнь 2005 года:

Рельеф местности за 60 лет не изменился Елена Патлатия (ЕП):- ...А рельеф местности узнаете или нет?
Б.К.Костин (БК): - Рельеф местности узнается, но, конечно, зелень совершенно другая тут, - все иначе было... Вот дерево старое...
ЕП: - А ощущения какие?
БК: - Ощущения... Целый калейдоскоп воспоминаний всплывает!
ЕП: - Была во время войны такая тишина, как сейчас, и птицы...?
БК: - Вы знаете, тишина была. Тут довольно тихо было. Единственно только, где-то с конца 43-го года и в основном в 44-м году здесь очень часто были налеты американской авиации. Вот тут, конечно, тогда все ходило ходуном. Потому что это сотни самолетов тяжелых летели, очень был сильный шум, - буквально тряслась земля. От одного только гула самолетов.

Из воспоминаний Бориса Константиновича Костина:

«Вид у нас был ужасный, от усталости еле передвигали ноги. Мой комбинезон, сшитый из одеяла, превратился в сплошные лохмотья с торчащими кусками грязной ваты. Завидя нас немцы выходили на улицу из своих аккуратных домов и с любопытством глазели на неведомых им еще русских. Можно только представить, какое впечатление мы на них производили. И в последующие дни к нам специально приходили жители деревни, чтобы посмотреть на нас. Им мы, наверно, казались кем-то вроде людей с другой планеты».

Туреч, июнь 2005 года:

ЕП: - Дорога старая тоже шла в этом направлении, или по-другому было?
БК: - Вы знаете, вот та дорога так и шла. А вот эта дорога - она, по-моему, все-таки была там вот... Она считалась как бы центральной дорогой. Из Дуппау она шла... А вот это - старая дорога.
ЕП: - До Карловых Вар 35 километров.
БК: - Когда немцы отступали, они шли оттуда - со стороны Комотау (Хомутов), Кадана (Кадань) - в Карлсбад, в Карловы Вары. Потом пошли гражданские. Причем, что интересно, ехали на старинных каретах, очень многие. Для нас это было непривычно. Груженые были всякими вещами. Ну а потом уже пошли одиночные, - и военные, и гражданские, тут и раненые...
БК: - Вот там примерно, где стоит знак, я нашел брошенный ящик с гороховым супом (концентрат). И я взял - тут было большое поле, - я взял этот ящик, чтобы отнести к себе. И как раз ехал автобус оттуда. Вышли несколько офицеров, увидали, что у меня этот ящик, отобрали и понесли к автобусу. А в это время оттуда же шла группа солдат, причем раненые, перевязанные... И они это видели. И они как набросились на этого офицера: Что ты делаешь?! Почему ты у ребенка отбираешь это?! - А ребенок-то русский... у меня «ост»... Так вот они поспорили-поспорили, а я убежал. Забрали они этот ящик и уехали...
БК: - А вот когда во время войны раненые немцы приезжали, после госпиталя, на побывку - они тут неделю, несколько дней проживали, потом уходили опять на фронт - обычно вон там, где машина едет, там их провожали. Там они прощались, и солдаты шли дальше, а люди возвращались. Картина была печальная...
ЕП: - Борис Константинович, вот тогда Вам было жалко этих людей, которые уходили на русский фронт: они уходили воевать против Вашей страны... Но это были люди, которых Вы знали, с которыми Вы росли... БК: - Где-то уже в середине войны, в конце 43-го, в 44-м году, их вообще-то, по-человечески, было жалко. Потому что те солдаты, которые сюда приезжали, они нам откровенно рассказывали, что творится на восточном фронте, как им там приходится тяжело, как они бегут, удирают на запад. И многие даже выражали сомнения, смогут ли они вернуться назад. Так и считали, что вот, уезжаю, и все, буду убит. И так, действительно, со многими и получалось...

II. ДЕТСТВО

Из воспоминаний Бориса Константиновича Костина:

«Помню такой случай. Однажды, работавшая с нами немка, звали ее Матильда, чем-то незаслуженно обидела меня, а я слыхал, что немцы, используют ругательное слово «sau». Не зная значения этого слова, я сказал, что она - sau. В ответ с ее стороны последовала настоящая истерика, и она чуть не прибила меня. Потом другим немцам она рассказывала, что этот русский гаденыш осмелился обозвать ее, немку. Позже я уяснил, что sau - это свинья».

Туреч, июнь 2005 года:

Немка Матильда, которую Боря обозвал «сау». Туреч, 1942 г. ЕП: - А вот у Вас было время-то играть, когда Вы были ребенком?
БК: - Ребенок есть ребенок. Конечно, мы играли, по-своему.
ЕП: - А дети к Вам относились немецкие как?
БК: - Первое время очень высокомерно, враждебно. Ну а потом, ничего, как-то свыклось... и потом уже отношения нормальные были... Они ведь учились. А я работал.
ЕП: - Как выглядел рабочий день ребенка в то время в таком хозяйстве?
БК: - А Вы знаете, так же, как и взрослого. Утром рано подъем, работа. Я пас овец. И допоздна, дотемна, как говорится.
ЕП: - А зимой?
БК: - Зимой поменьше было работы. В основном, кормить скот, доить. И работа по заготовке дров, - отопление-то было печное.
ЕП: - Зимой одевались как? Вы писали, что Вам дали какую-то поношенную одежду...
БК: - Вообще с одеждой было очень плохо, особенно с обувью. Мне еще что-то дали от хозяйских детей. А взрослые ходили в каком-то тряпье...
ЕП: - Мерзли?
БК: - Очень.

Юрий Костин, брат Бориса, 1943 год, Туреч Из разговора с Борисом Константиновичем Костиным на следующий день после посещения Туречи. Прага, июнь 2005 года:

«Может быть, современному человек, особенно молодому человеку, ребенку, трудно это понять, но ведь война лишила нас детства. С первых дней войны дети фактически становились уже взрослыми. И я думаю, что переносили все ужасы, все тяготы так же, как и взрослые. Поэтому и воспринималось все реально, если можно так выразиться. Вся реальность положения доходила до нас в полной степени.
А что чувствовали? Да все то же самое, что и взрослые. Единственное, что у взрослых, может быть, ответственности было больше. Потому что кроме чувства самовыживания они чувствовали еще желание как-то улучшить, облегчить положение детей в той трудной ситуации.
Что касается других невзгод, скажем, голода, - я думаю, что дети тяжелее переносили, чем взрослые. Но опять-таки, это чисто физически. Что касается морально, родители, будучи тоже голодными, и, находясь в той же опасности, в которой находились и дети, чувствовали еще всю боль за переживания детей...»

III. ФРАНЦУЗ

Из воспоминаний Бориса Константиновича Костина:

«Вскоре после нашего прибытия, меня с мамой послали работать в поле на сеялке. Управлял лошадьми опять тот верзила, с которым мы прибыли из Дуппау. Когда хозяин, показав нам, что и как надо делать, удалился, верзила погрозил в его сторону своим огромным кулаком и стал объяснять, что сам он не немец, а пленный француз, что зовут его Рафаил и что в этой деревне есть лагерь военнопленных французов, где они находятся уже второй год, днем работают у хозяев, а на ночь собираются в лагере.
С помощью жестов и отдельных французских слов, - мама еще в школе изучала французский, - узнали от Рафаила, что дела у немцев в России идут плохо. Ленинград ими не взят, а под Москвой они потерпели поражение. Это была первая радостная для нас информация. В последующем французы постоянно информировали нас о событиях на фронтах. Откуда они получали эту информацию - не знаю, но она была правдивой. Ведь немцы рассказывали нам только о своих победах, о поражениях же предпочитали умалчивать».

Туреч, июнь 2005 года:

Справа налево: Демченко Володя из Киевской области, француз из Марселя, француз, Юра Костин. Дорфлис, 1944 БК: - Вот это был гастхаус - трактир. Вот тот дом, который повыше, - это был трактир. А вот в маленьком здесь, - здесь был лагерь пленных французов.
ЕП: - А сейчас здесь штаб военного городка.
БК: - А вот там стоял столб, и была вывеска: «Лагерь военнопленных». А вот наш Рафаил, - здоровый мужик такой был, - немцы уже бежали, - наш Рафаил сюда вот вышел, не видал, что там немцы едут. У него кулак такой здоровый! Он по этой табличке как дал! И она сразу упала. А в это время оттуда эсэсовцы едут. Они увидали, сюда подъехали... Но Рафаил убежал в заросли, а они не решились туда лезть. Сели и поехали...

ЕП: Имя французского военнопленного Рафаиля обнаружила в списках военнопленных директор Государственного архива в Кадани Катержина Мертова. Это был Рафаэль Друар, который родился 17 июня 1906 года в Моршэн и был до войны строителем...

IV. ПОМЕСТЬЕ

Борис Константинович как будто бы никогда не уезжал из Туречи, - удивлялся старожил Ян Пржерота, который вместе с нами ходил по местам, где раньше стояли дома, цвели сады, жили люди...

Туреч, июнь 2005 года:

БК: - Здесь был сад... это все был сад... здесь был забор... высокий, каменный. Деревья, наверное, еще с тех времен...
ЕП: - Интересно, что 2 июня здесь еще цветет сирень...
БК: - Вот это - хозяйский дом...
ЕП: - Все, наверное, встает перед глазами?
БК: - Конечно... конечно...
БК: - Вот этот каштан был... Там еще был один каштан. Каштановая аллея. Остался один каштан...

Здесь был сад... а здесь - дома... Старый каштан и Б.К.Костин - свидетели военных лет - помнят друг друга Б.К.Костин у ворот поместья в июне 2005 года

Из воспоминаний Бориса Константиновича Костина:

«У Мюллера было самое крупное хозяйство в деревне, называлось оно Мейерхоф. Семья его состояла из жены и двоих детей: сына - Клауса, он был года на три старше меня и дочери, моего возраста, которую звали Урсула. От хозяйских детей мне дали, хоть и поношенную, но все же сравнительно приличную одежду. Кормили скудно, но гораздо лучше, чем до этого. Поместили нас в небольшую комнату при коровнике, служившую раньше подсобным помещением».

Туреч, июнь 2005 года:

В этом доме прожила семья Костиных с 1942 по 1945 год БК: - Вот это был хозяйский дом. Вот там мы жили, в том доме мы жили. Там дальше был коровник. А вот где зеленая дверь и окно, оно сейчас замуровано, - там у нас было окно. И, по-моему, справа тоже было окно, - да, оно и есть там. Вот мы жили здесь. А дальше был коровник... Здесь была конюшня и свинарник. Конюшня с правой стороны, в середине свинарник, а слева - слева мои овцы были! А вот это был просто сарай. Сюда сено сваливали.

БК: - 11 мая, когда к нам заехала советская машина с солдатами, нам сказали, что война закончилась, все в порядке. Мы вечером побоялись оставаться, потому что еще в округе бродило много военных, немцев, эсэсовцев. Думаем, придут еще... Мы все забрались вот туда, наверх, где эта дверь - оружия было много здесь, автоматы, винтовки, патроны, полно было, они все бросали - наши ребята вооружились, и мы дежурили.

ЕП: - После того, как хозяева убежали, Вы говорили, что вы заходили в хозяйский дом...

БК: - Да, когда они сбежали, мы зашли. Немножко немцев тут собралось, но немцы боялись. А мы зашли. Потому что перед этим Легит привез из Комотау целый воз тканей. И мы взяли эти ткани, разделили между собой, часть немцам раздали (немцы бедные были)... Нам это здорово помогло, потому что потом на хлеб меняли это все, по дороге домой...

Здесь была дверь... Елена Костина с сыном Борисом, поместье Мейерхоф, Туреч 1943 Борис Костин 60 лет спустя у той же стены...

Из разговора с Борисом Константиновичем Костиным на следующий день после посещения Туречи. Прага, июнь 2005 года:

- Борис Константинович, этот вопрос я задавала Вам и вчера. Но уже прошел день, прошла ночь. Как все-таки Вы себя чувствовали там, в Туречи, когда мы стояли там на той дороге, когда мы просто нашли эту дорогу, когда мы по этой дороге входили в ворота, куда Вас когда-то везли на этой повозке...?

«Впечатлений масса... И трудно словами все это передать. Перед глазами просто вставали живые картины тех лет. Вот как будто перенесся на 60 лет назад. Все как будто живое было. И, конечно, многие уже и подзабытые вещи как-то всплыли в памяти, всплыли в памяти люди, - люди, с которыми я там находился. Но это - это незабываемое впечатление. Рассказать об этом очень трудно. Это, наверное, могли бы в полной мере понять и оценить только те люди, которые там вместе с нами находились...»

Фото: Елена Патлатия и из архива Б.К. Костина