У голоса, как и у сердца, нащупывается пульс

Между нами говоря, случайный пришелец, заглянув на радио и схватив на лету обрывки фраз, соответствующих определенной деятельности, вполне логично начинает размышлять о том, что на одном из гулких этажей нашего здания находится парикмахерская. «Осталось еще немного достричь», - слышит гость и тут-же: «стриги не стриги - все торчит». Тут уже бедняга инстинктивно запускает пятерню в собственную неподатливую шевелюру и ищет двери с надписью «выход». Ему не повезло. Услышь он еще такое выражение из нашего арсенала, как «осталось чуть-чуть причесать - и глаз не отведешь» (хотя, в нашем случае, правдивее звучит «ушей не оторвать») - глядишь, пришелец и постучался бы в наши двери.

Да, "стрижкой" мы действительно занимаемся, только стрижем не волосы, а фонограммы бесед и интервью. В наших руках - голоса: строгие и размеренные, как стук маятника, а то - спотыкающиеся о незримые булыжники неведомо кем «навороченных» слов. Есть голоса заикающиеся - скольких усилий стоит убедить их владельцев, что вы не намереваетесь выставить их на публичное осмеяние, что «стрижка» сгладит все шероховатости (тут вы поете оду о достижениях современной техники!). Наконец собеседники вверяют вам себя такими, какие они есть. И однажды, при работе над очередной рубрикой, маясь над тем, что сокращать, а что подчищать, вы вдруг почувствуете себя кем-то, кто больше смахивает на хирурга, чем на парикмахера. Запись голоса похожа на кардиограмму; у голоса, как и у сердца, нащупывается пульс, учащающийся в волнении и спешке. Иногда кажется кощунственным стричь эту живую материю, хоть и во имя сохранения Целого: все, о чем рассказывает собеседник, предстает одинаково важным и равноценным.

Волею профессии у меня накопилось несколько коробок звукозаписей, уже прозвучавших в эфире и тех, которые еще только выпорхнут на волю, когда придет их время. Нередко случается, что наши собеседники каются в неспособности выразить то, что надо, или удручены тем, что русский язык, который они изучали лет двадцать назад, далек от совершенства. Мы же пытаемся рассеять их сомнения, говоря, что наши слушатели - очень благосклонны, и, в стремлении познать жизнь чеха из уст его самого, простят ему огрехи языкового несовершенства. И так получается, что прежде чем поведать вам о них, мы рассказываем им о вас. В тот момент исчезает ощущение холодного скальпеля, занесенного над трепетнейшей материей, сотканной голосовыми связками и душой. Роль «хирурга» вдруг неожиданно искуплена возможностью посредничества между теми, кто слушает, и теми, кто хочет быть услышанными. Услышанными и правильно понятыми.