Богема «Тема страданий чешских монахов является и темой Соловецких островов»

Говорит директор Отдела документации и расследования преступлений коммунизма Полиции Чешской Республики Павел Брет.

«На всех членов мужских монашеских орденов в ночь с 13 на 14 апреля 1950 года было совершено нападение, в результате чего они были интернированы в сборные лагеря. Одним из таких лагерей стал и монастырь в Желиве, это городок на юго-востоке Чехии».

В ходе операции, пoлучившей название Akce K, в Чехословакии было ликвидировано 219 монастырских домов, 2376 монахов различных орденов были интернированы в лагерях. Фактически, все их имущество было конфисковано. Что касается недвижимости, она формально была конфискована позднее. Часть культурного наследия народа была уничтожена: многие уникальные архитектонические памятники, в которых находились монастыри, были обречены на опустение, распад и разрушение, редкие рукописи и издания были уничтожены, церковная алтарная мебель попросту раскрадена.

Посетитель не только вчитывается в неумолимый язык фактов, но благодаря эмоциональному вторжению в строгий архивный ряд картин эпопеи «Крестного пути» получает возможность проникнуться духом событий, происходивших шестьдесят лет тому назад. Автором художественного цикла является чешский художник украинского происхождения Михаил Щиголь, ему и слово:

«Они выгнали всех монахов из монастырей, собрали в нескольких концентрационных лагерях и в течение двух ночей в целой Чехословакии попробовали забрать их веру, по сути дела, их Бога».

- Я знаю, что Вы не могли не откликнуться на эту тему - каково Вам было, видя перед собой такой, как мне кажется, неподъемный камень – задача обязывала ко многому …

«Дa, это действительно так. Мне было предложено участие как живописцу, который должен был создать эмоциональную часть этой выставки, где были документы и есть документы, - эта выставка почти год путешествует, - предложено создать художественную чуть ли не эпопею, Крестный ход тоталитарного режима».

- По мере погружения в эту проблематику, какие факты затронули Ваше воображение и, может быть, послужили мостиком к ассоциациям, которые позже отразились в Ваших картинах?

«Я попытаюсь это сформулировать. Конечно, то, что я происхожу из пространства России и Украины, и то, что я каким-то образом несу эмоциональный и душевный опыт из того пространства, где тоталитарный режим прошел большой путь. Я родился в это пространство диктаторского режима в 1945 году. И я не видел проблемы в том, что я живу в этом режиме. Сейчас это представляется парадоксом - не может человек родиться и быть нормальным человеком, если он родился в диктаторский или фашистский режим; это должно на нем отразиться, и отразиться пагубно.

Но вместе с тем, каким-то феноменальным образом, огромное количество людей, которое рождалось в то время, в совершенно изуродованном обществе, вырастали. Возможно, потому, что ребенок рождается свободным и с осознанием своего внутреннего достоинства, это позволило многим людям не просто родиться в это время, но еще и вырасти, и попытаться понять, где они растут, попытаться понять, где настоящие ценности».

Выставка расчленена на части, документирующие спуск ликвидационной «лавины».

Павел Брет:

«Крестный или Скорбный путь разбит на четырнадцать остановок, каждая из них является определенным символом и темой. Первая из них - теория политического процесса, вторая – процесс над служителями церкви, третья – интернационные и сборные лагеря. Выставка знакомит и с логистическим обеспечением акции «К», и планами по ее реализации, включая детали ликвидации монашеских орденов и имена ответственных за ликвидацию лиц. Как раз пятую остановку знаменует картина Михаила Щиголя на тему «Симон Киринеянин помогает Иисусу нести Его Крест».

Михаил Щиголь признается, что работа над циклом всколыхнула в нем также детские воспоминания 1952 года: на огромной площади, замерзшей и заснеженной, стояли толпы людей и, слушая из радиорепродукторов сообщение о смерти Сталина, плакали.

Михаил Щиголь:

«А потом, через пару лет, те же люди начинали тихо между собой, не обращая внимания на детей, которые все это слышали, и я в том числе, говорить, что Сталин не был уж таким отцом народа, что было и много жертв на его совести, и иных дел. Я все это впитывал как ребенок еще без оценки, но впитывал как реальность этого мира. А потом вернулись из лагерей Шаламов и Солженицын, начал петь свои песни Галич, и все это, конечно, осталось во мне.

Все это я попытался вложить в живопись на тему страданий чешских монахов и чешских верующих, но в то же самое время эта же тема является темой Соловецких островов, где в 1922 году, впервые в мире, возникли концентрационные лагеря, - еще по идее Ленина, не Сталина, задолго до Гитлера».

В поиске ключа к открытию предложенной темы, говорит Михаил Щиголь, он сам натолкнулся на вопрос – почему он, в свое время, не избрал путь диссидента?

«Конечно, я был очень молодой, и не был еще к этому подготовлен, но это тоже моя попытка ответить на этот вопрос, и, может быть, с каким-то опозданием заявить и о свой позиции. Но это опоздание, поскольку речь идет о живописи, вполне уместно, потому что живопись всегда отвечает на эти вопросы с опозданием, это не журналистика».

- Это как поэзия и вообще литература…

«Да, как поэзия».

Стихотворение пастора евангелической церкви Мартина Нимёлера, одного из известнейших в Германии противников нацизма, стало и эпиграфом к выставке под названием «Горит дождь». Примечательно, что протестантский теолог вначале придерживался твёрдых националистических убеждений, поэтому поддержал приход Гитлера к власти, однако позже его взгляды претерпели коренные изменения, и он открыто подверг фюрера критике. Стихи Нимёлера читает историк Павел Брет.

Oни сначала пришли за коммунистами,
но я не сказал ничего,
потому что не был коммунистом.

Потом они пришли за членами профсоюза,
я не протестовал,
я не был членом профсоюза.

Потом они пришли за евреями,
я промолчал, не будучи евреем...

А когда они пришли за мной,
не осталось никого,
кто мог бы заступиться за меня.

« Это стихотворение-цитата, которое раскрывает суть тоталитарных режимов, полагающихся на устрашение народа и демонстрирующих, какая участь ожидает тех, кто не сможет быть равнодушным к несчастью других»,

- завершает Павел Брет.